Человек: 4. Рай на земле - Олег Мухин

Я закурил и стал размышлять вслух:

– Да, инфразвук это хорошее оружие. Он мало поглощается в воздухе, поскольку имеет гораздо большие амплитуды колебаний по сравнению с акустическими волнами равной мощности. Благодаря большой длине волны, для инфразвука характерно явление дифракции, поэтому он легко проникает в помещения и огибает преграды, задерживающие слышимые звуки. Инфразвук с частотой 7 герц смертелен для человека. Смерть наступает мгновенно, и самые тщательные исследования не обнаружат причину смерти, ведь она наступает от остановки сердца. При других частотах, отличных от 7 герц, возможны эффекты, аналогичные приступам безумия…

Можно попробовать это сделать через мобильные телефоны. У всех ведь они есть. Пять миллиардов мобильных телефонов, находящихся на руках у населения планеты. Раздаётся звонок, вы нажимаете кнопку, прикладываете аппарат к уху и инфразвуковой сигнал вас убивает. Электрическая энергия преобразовывается в звуковую низкой частоты при помощи пьезоэлектрических кристаллов. Короче, я задействую мощный генератор и имеющуюся ретрансляционную сеть операторов связи.

– Замечательно. Сколько вам потребуется времени?

– Но я пальцем не пошевелю, пока не стану Мастером. Деньги вы у меня отняли, поэтому мне нужны гарантии.

– Считайте, что они у вас уже в кармане.

7

На чердаке было много строительного мусора: обломки кирпичей, шифера, обрезки досок, рубероида, попадались ржавые гнутые гвозди. Пахло деревом, смолой, разогретым на солнце кровельным железом. Под ногами похрустывал керамзит, за руки цеплялась паутина. Было душно.

Уселись на брус потолочной балки у открытого чердачного окна. Из окна был хорошо виден больничный двор, гуляющие пациенты, белая стена с колючей проволокой, купола церквушки – за стеной.

– Нам бы винторез, – пошутил Хиппи, набивающий трубку «резным листом». – Всех бы психов перебили.

Прыщ захихикал.

В это время зазвонили церковные колокола.

– Звонят и звонят, – сказал Хиппи. – Видно, дозвониться не могут.

Прыщ захихикал снова.

Хиппи набил одну трубку, начал набивать другую.

– Ты не бойся, – уверенно заявил он. – Крыша не поедет. Конопля это же лекарство. Ей лечат кучу болезней: боли в позвоночнике, астму, глаукому, эпилепсию, мышечные спазмы, мигрени, опухоли, стресс, депрессию, тошноту, ревматизм, артриты. У тебя артрит есть?

Прыщ отрицательно поводил головой.

– И не будет. Коноплю используют даже для устранения побочных эффектов от химиотерапии.

Он набил свою трубку, зажёг спичку. Закурили.

– Ценнейший продукт. Ещё древние египтяне делали из неё ткани и верёвки. В эпоху парусного флота на каждом клипере, на каждой бригантине висели буквально тонны конопли – она была в каждой снасти, в каждом парусе.

На чердаке повис марихуановый туман.

– Ну как, нормально? Не тошнит? Так конопля – от тошноты. Ха-ха-ха! А тебе известно, что материя из конопляного волокна на разрыв почти в 20 раз прочнее хлопка, что первые «Levy's Strauss» в конце 19 века шили именно из конопляной дерюги? И что на джинсы была гарантия на срок всей жизни владельца?

– Ты прямо Профессор, – сказал Прыщ, попыхивая трубкой. – Всё знаешь. Ходячая энциклопедия.

– Из каннабиса делали одежду, продукты, бумагу. С одного гектара конопли можно наделать бумаги в 4 раза больше, чем с гектара обычного леса. Из неё изготавливали особую бумагу для архивов, которая столетиями не подвергалась тлению. Конопляная бумага, кстати, экологически чистая, не требует отбелки хлором. Я тебе больше скажу. Американская Конституция и Декларация Независимости, основы основ всемирной демократии, написаны на марихуановой бумаге.

– Правда, что ли? – удивился Прыщ. – Так почему же тогда конопля находится под запретом?

– А почему мы с тобой находимся за колючей проволокой? – вопросом на вопрос ответил Хиппи. – Запретили, потому что каннабис это свобода. Свобода мысли, свобода жизни. Фармацевтическим компаниям, получающим сверхприбыли от дорогих лекарств, конопля мешает. Лёгкой промышленности джинсы из конопли, которые можно носить всю жизнь, не к чему. Церковникам и политикам, привыкшим держать народ в повиновении, она вообще поперёк горла. Они выпалывают её, как сорняк, давят тракторами, публично сжигают. Но травка, несмотря ни на что, продолжает расти и радовать нас своими веселящими свойствами.

Помолчали, попыхтели трубками.

– Ты кем был там, за стеной? – задал вопрос Хиппи.

И хотя среди пациентов лечебницы было не особо принято рассказывать о своей профессии и за что упекли, Прыщ, выпустив из ноздрей облако дыма, ответил:

– Политическим карикатуристом. Не того и не так нарисовал.

– А я играл в рок-группе. Не про того и не так спел… Вообще, если бы ни конопля, то не было бы и рок-музыки. И «The Beatles», и «The Rolling Stones», и «The Who», и «Uriah Heep», и «Led Zeppelin», и «Queen», и «Pink Floyd», и «Deep Purple», и многие-многие другие покуривали травку. Благодаря чему, создавали свою прекрасную музыку.

– Я по части рок-музыки не силён, – сказал Прыщ, слегка заторможено. – Тебе бы с Изобретателем на эту тему поговорить. Он у нас был меломаном. Но его, увы, отсюда увезли. Изобретатель голоса стал слышать в своей голове.

– Куда увезли-то? – спросил Хиппи, тоже немного замедленно.

– Куда-куда, в дурку.

– А это что, не дурка, по-твоему?

– Какая же это дурка? Это рай, – сказал Прыщ и блаженно улыбнулся.

8

Территория была огорожена металлической сеткой. Поверх сетки шли три ряда колючей проволоки. На сетке висела большая предупреждающая табличка с надписью: «Не совершайте правонарушение! Эта собственность является охраняемым государством аэродромом». Табличка была не для него. На въезде он предъявил вооружённой охране пропуск.

Первое, что он увидел, когда миновал автоматический шлагбаум, – ослепительно белый «хаммер», выкатывающий из ангара ослепительно белый самолёт. Самолёт был сделан по бесхвостовой схеме, у него имелся округлый фюзеляж и стреловидное крыло с поднятыми вверх законцовками. Переднее горизонтальное оперение располагалось на коническом носу самолёта, а откидывающийся вбок фонарь двухместной кабины напоминал дверь-крыло автомобиля-купе «Мерседес Бенц» 1954 года. По сути, этот самолёт был просто ракетой с крыльями. На борту самолёта имелось название – «Протофлайт», а ниже, словно чёрная татуировка, – наклейка «Экспериментальный».

Башня управления полётами возвышалась над тремя взлётно-посадочными полосами. Видавшие виды ангары, частично построенные ещё во время второй мировой войны, выстроились вереницей вдоль главной, самой длинной полосы. В этих зданиях, обшитых листами алюминия, создавались необычные самолёты и частные космические корабли, а также велись работы над секретными программами Пентагона.

Проезжая мимо ангаров, Архитектор обратил внимание, что почти все двери плотно закрыты. Через те несколько дверей, которые всё же были открыты, он заметил большие газовые баллоны, техников в промасленных спецовках и плавные очертания белых фюзеляжей.

Такие же невзрачные на вид ангары компании «Аэроскрафт» находились в самом дальнем конце аэродрома. Девятнадцать ангаров на поверхности и столько же под землёй. Гигантская касаткообразная туша четырёхмоторного «Супер Гуппи» была хорошим ориентиром. Архитектора встречал Инквизитор, одетый в полотняные шорты и сандалии.

Южно-калифорнийское солнце оставило на его теле великолепный загар.

– Что такой хмурый, – спросил Инквизитор, – не понравился город?

Архитектор слез с «Харли Дэвидсона», снял каску, поглядел, как ловко жёлтые ай-роботы производят погрузку контейнеров в бездонное чрево «Супер Гуппи», ответил:

– Да нет. Город, как город. Мохаве – это пыльная центральная улица с двумя светофорами, с несколькими заведениями фастфуда и с единственным рестораном под вывеской «Майк’с», где шахтёры, байкеры и лётчики выпивают, играют в бильярд и смотрят по телевизору автомотогонки. Проехался неплохо. Развеялся. Меня пропавшая «тарелка» всё ещё беспокоит.

Инквизитор подтянул шорты, поправил на переносице солнцезащитные очки, уверенно заявил:

– Найдём, шеф. Обязательно найдём. Остальные семь «дисков» задействованы на её поиск. Никуда она не денется, отыщется.

Две недели назад «тарелка» исчезла с секретной базы ВВС в Грум-Лэйке, штат Невада, известной в народе под названием «Зона 51». Среди Мастеров-масонов ходило другое прозвище – «Лучезарная зона». Архитектор терялся в догадках, как можно было под носом у такого матёрого волка, как Рыцарь, беспрепятственно угнать летательный аппарат Шаубергера с тщательно охраняемого объекта. Тому, кто это сделал, надо было по меньшей мере хорошо знать распорядок несения караула и уметь управлять «тарелкой». На роль похитителя лучше всего подходил кто-нибудь из пилотов «дисков». Но пилотами «дисков» были роботы, а все роботы были на месте.